Здорово. Мне нравится. А это к какому периоду относится? Перед прибытием в Брохемиан?

Правда, скоро суп иссяк, и говорливость к артисту вернулась. Тут же немедленно было выяснено имя дровосека - Аколь, что именно он в тот момент в лесу делал - добирался с дочкой до своей лесной избушки, потому как уже было пора вовсю заготавливать лес, дабы сплавлять потом его Аргадри-миддерванской вниз. Собственно, этим Акколь в основном и жил.
Спустя три четверти часа вопросов поубавилось, и частота речи снизилась. Никанор понял, что его собеседника уже клонит ко сну.
- Пойдёмте, не будем папе спать мешать, - дёрнула мальчика за рукав Манелька. - Я в ручье помою котёл пока… А Вы расскажете ещё чего-нибудь?
- Расскажу, - весело отозвался артист, вскидывая свой инструмент на плечо. - А чего?
Манелька спустилась к ручью и опустила котелок на дно, давая обитающей в воде рыбьей мелюзге отужинать остатками еды.
- Ну… - неуверенно пожала она плечами, - а чего это у Вас за лютня такая?
Мальчуган ухмыльнулся и плюхнулся на траву рядом. Его глаза сверкнули очень странным серебром, живым.
- Это цурушин. Струна души, душа струны - называй, как хошь. Он не лютня, он особый… - Никанор откинулся на спину и уставился на звездное небо.
- Вы чего там, господин артист, увидели-то?
- Небо… - со очень странной интонацией откликнулся юный артист. - Я туда хочу.
Манелька вынула котелок из ручья и уселась рядом. Тоже поглядела на небо.
- А чего туда-то? Как? Чарами лодровскими? Так лодры вона сколько веков назад, фьють, уплыли!
Мальчик поморщился:
- Не, какая магия. Я хочу туда… лететь… Чтобы крылья за спиной…
- Как ангел? - наивно полюбопытствовала Манелька. - Мне падре говорил, если буду папу слышаться - тоже так полечу… на том свете.
Никанор не ответил, вскочил на ноги и пошёл собираться.
- Эй, Вы куда? - изумилась Манелька.
Никанор повернул к ней голову, и в свете костра девочка увидела, как сияют его глаза совсем не человеческим серым цветом… серебром каким-то… Странным.
- Летать. Остался последний перелёт до Брохемиана. А там…
Манелька вытаращила глаза и зажала ладошкой рот, чтобы не завизжать. Что это с мальчиком такое?!
А Никанор взмахнул рукой и быстро зашагал вдоль кромки леса. Ему уже было плевать на то, что подумает Манелька. Всё тело жгло нетерпением, а мир уже сверкал так, как ему положено. Чтобы воздух искрился сотнями потоков, звезды призывно лучились, а малейший ветерок сразу же вспыхивал всевозможными оттенками. Странно было только шагать вот так… Когда звезды смотрели… и звали…
- Чего ты, Нор? - шепнул он сам себе на другом наречии, которое пришло в его род задолго до форангских слов. - Это будет последний перелёт до Брохемиана, да… Ну и что? Потом через Брохемиан - и дальше…
Никанор остановился и свернул в поле обратно. Ночь была тёмной, со стрёкотом кузнечиков и яркими звёздами. Силуэты деревьев по левую руку грозили корявыми ветками молодому, но очень странному артисту. Тот не боялся. Он встал и огляделся. Поле мерно колыхалось под лёгким ветром. Ночь вся была в тихом ожидании чего-то. По крайней мере так Никанору показалось.
Он выбрал правильное направление. Северо-восток, вниз по течению Аргадри-миддерванской. В Брохемиан.
Странно, ему казалось почему-то, что этот полёт будет последним. Последним свободным полётом его бесцельных скитаний вдали от родных Гор, среди форангов, людей.
Он глубоко вздохнул и плавно, как покрывало со старого шкафа, сдёрнул с себя человеческий образ. Тот опал ненужной шелухой, тело стало лёгким-лёгкми и крепким. Крылья он сложил аккуратно и опёрся на наросты на запястьях.
Серебристый ящер огляделся кругом и со свистом выдохнул. Гэльвин. Полудракон. Сын дракона. Драконёнок. Мальчик-дракон. Дитя брака дракона и форангской девушки. Дитя, явившееся из яйца и выросшее в Горах под присмотром Отца-дракона.
Его отправили в мир Двуногих, с Гор, увидеть тех, кто тоже должны были быть ему близки.
Это было неправдой. Родственники не пугают тобой непослушных детей и не распевают баллад о доблестных пьяных рыцарях, что зарубили кого-то из твоего рода.
Его путь лежал через всю страну, петлял по Морулии, подчиняясь драконьей логике, которая была неведома порою и самому драконёнку. Всего лишь два дня назад он понял, что идёт в Брохемиан. Вот теперь остался последний перелёт. Что его ждёт там?
Или кто?
Серебристый ящер расправил крылья и подхватил ветер. Ветер крепчал, и вскоре уже тёк под крыльями упругим воздушным течением. Мальчик-дракон чуть согнулся и в три прыжка взмыл в воздух, поднял тучу пыли и разного сора.
Манелька уже думать забыла о странных глазах бродячего артиста и сидела у костра, поглядывая на небо. Неожиданно она заприметила крупную серебристую звёздочку, движущуюся к горизонту. Звёздочка катилась по небосклону в сторону Брохемиана, и Манелька загадала желание. Просто так, на всякий случай. Обычное детское желание, продиктованное так и не успевшей окрепнуть дружбе. Чтобы у господина артиста всё было хорошо. Ведь он тоже в Брохемиан направляется..
А что касается слов про последний перелёт - она уже даже не помнила их. Они были слишком ей непонятны. Да и говорил, видать, он скорее себе.